спорт

Почему именно бальные танцы, а не другие виды спорта?

Кирилл: Это получилось не спонтанно и не случайно. Мои родители являются и моими тренерами, руководителями нашего клуба. С детства я проводил в зале много времени. Однажды передо мной встал выбор: хоккей либо бальные танцы. Я изначально хотел выбрать хоккей, но родители настояли на бальных танцах, о чем сейчас ничуть не жалею.

Эльвира: А я начала заниматься бальными танцами совершенно случайно, мои родители не занимались этим видом спорта. Но в процессе занятий пришло осознание того, что в данный момент это не только хобби или спорт – это смысл моей жизни.

За время совместных тренировок вашим главным достижением было и остается умение идти на компромисс?

К: В принципе, да. В любом виде спорта и особенно в нашем, выступая в паре, нужно уметь находить подход друг к другу, общие идеи и общие решения. В нашей паре нет лидера, мы оба разные, и оба – личности. В этом есть свои минусы и свои плюсы.

Э: Знаете, это как в жизни. Даже когда мы ругаемся, мы разрешаем конфликтам быть, чтобы они создавали характер нашего танца и передавали зрителям не только позитив и веселье, но и какую-то внутреннюю драму. Мы этого особо не боимся. Тем более что мы оба из таких людей, кто не выносит конфликт за пределы зала.

К: Да, танцы танцами. А жизнь – это жизнь.

Кирилл, тот факт, что ваши родители являются еще и вашими тренерами – это скорее плюс, нежели минус?

К: Это большой плюс. Потому что мне легче, чем остальным. Твои родители всегда скажут тебе правду.

Э: Очень часто бывает, что у нас в танцевальном мире, если спортсмен сделал какую-то ошибку, от него отворачиваются. Родители никогда не отвернутся, они всегда будет любить.

У вас ведь есть еще и зарубежный наставник?

К: Да, с нами еще работает Тона Ньюхаген, она норвежка, но живет в Англии. У нас в тренерский штаб входит узкий круг людей. Обычно в бальных танцах тренеры ходят из команды в команду, что мне не очень нравится, а у нас постоянный состав: мои родители, Тона и мы.

Э: Тона как наша мама.

В танцах тренеры тоже ходят по кругу, как в элитных видах спорта?

Ну да, есть политики, есть бизнесмены и есть те, кто вкладывает в танцоров свою душу, делая акцент на искусство.

К: Некоторые танцоры рассчитывают, что, позанимавшись с определенным тренером, будут на определенных турнирах иметь более снисходительное к себе отношение со стороны судейского корпуса.

Э: А вот за границей не важно, у кого ты занимаешься. Главное, как выступил на соревнованиях здесь и сейчас.

Несколько лет вы выступали еще и как пара влюбленных, можно ли утверждать правильность поговорки: «Не люби там, где работаешь и не работай там, где любишь»?

Э: Я могу ответить на это вопрос с точки зрения женщины. Здесь самое главное – справиться с самой собой. У нас был пиковый момент, когда мы расстались и даже не могли вместе тренироваться, постоянно ругались. Может быть, этот конфликт шел и неосознанно, просто было внутри такое состояние. Но если ты сам с этим справишься, не стараясь это сделать за счет партнера, и внутри себя все это переборешь, то пройдет время – и все будет хорошо, как у нас. Мы стали относиться друг к другу даже лучше, чем до того, когда были вместе. Пришло какое-то другое понимание, и отношения вышли на иной, гораздо более высокий уровень.

К: В бальных танцах люди проводят вместе по 24 часа, и если они вместе в жизни, то и в танцах тоже. Но у каждого своя история, все люди индивидуальны. Мы к этому подошли по-другому.

Ваши нынешние вторые половинки вас не ревнуют друг к другу?

Э: Вообще, ревнуют, и даже не только вторые половинки, потому что все свое время мы проводим здесь. На тренировки уходит много сил и эмоций.

К: Можно сказать, что там, за пределами зала, наша вторая жизнь, и тем людям, которые окружают нас «на другой стороне», надо ставить памятник. Это тяжело – постоянно ждать, но они молодцы, что во всем нас поддерживают, помогают и с пониманием относятся к нашей работе. Если бы не было понимания, то… наверное, мы были бы одиноки. (Смеются.)

Насколько сложно на сегодняшний день российской танцевальной паре найти спонсора?

К: Сейчас нами начали интересоваться в Ярославле, приходят СМИ, берут интервью, но как такового спонсора найти очень сложно, к тому же сейчас надо учитывать экономическую обстановку в стране.

Трудно даже чемпионам России и мира?

Э: Просто люди не знают нашего спорта, а когда не знаешь ситуации, то это всегда определенный риск. С нашей стороны мы готовы не только получать, но и отдавать: выступать на различных турнирах, наносить на костюмы рекламные бренды.

К: Тем более что эта реклама будет и за границей, ведь мы часто выступаем за рубежом. Мы можем предложить очень многое. Я думаю, что со временем в этом вопросе все может измениться в лучшую сторону.

Э: Мне кажется, что большие деньги в этот спорт способны вкладывать лишь люди, в хорошем смысле слова помешанные на танцах. Как, например, на турнирах Pro Am.

А что особенного в турнирах Pro Am?

К: Это такая школа танцев, когда профессиональный танцор выступает в паре с любителем.

Э: Обычно в таких турнирах участвуют люди, для которых танцы – это хобби. У них есть желание научиться танцевать. Сейчас подобная практика популярна в Европе да и у нас в Ярославле. Насколько я знаю, это тоже развивается. Обычно просят встать в пару профессиональных танцоров. Как-то приехавшего поработать в Казахстан Кирилла тоже однажды попросили станцевать. Он не отказался, тем более что за это платили нормальные деньги.

Вам комфортно выступать в Европе?

Э: Единственное место, где мы себя чувствуем хорошо, – 3 английских турнира: «Блэкпул», International и UK. Это как фестивали. International вообще проводится в королевском зале Оберхолла.

К: Ты стоишь внизу, под паркетом, а потом выходишь так, как футболисты из подтрибунного помещения выходят на поле. Там очень большой зал. Люди даже «сидят у голубей» – так говорят про тех, кто сидит высоко на галерке, где видны только маленькие фигурки танцоров. Но все равно удивительно красивая атмосфера.

Э: Турнир «Блэкпул» проходит во дворце «Унтергарден», раньше там было казино – красивые золотые балконы, нарядные женщины в вечерних платьях, ты танцуешь, а в зале — великие люди, которым ты готов поклоняться, тебе улыбаются. К сожалению, в России мы редко наблюдаем подобное.

К: Понятно, что под организацию и проведение такого мероприятия нужны деньги, но если ты взялся, то должен сделать все профессионально. От костюмов до каждой мелочи. Но что это за турнир, если участники приходят в джинсах?

Э: Вот, например, в Казахстане было танцевальное шоу — маленький зал, столики, благодарная публика… Мы смотрели им в глаза, они смотрели на нас. И мы, и публика получали удовольствие друг от друга.

За  3,5 года  профессиональной  карьеры  Кирилл  и  Эльвира  16  раз  становились победителями  российских  и  международных  турниров

Вообще, насколько для вас важен контакт глаз с залом?

Очень важен. Мы отдаем ему ровно столько, сколько от него получаем.

Но зритель бывает разным. Ваша реакция, если человек во время вашего выступления, например, жует жвачку?

К: Вот как раз об этом я сейчас и хотел рассказать. Относительно недавно мы танцевали на вечеринке ТЭФИ-регион. Была очень хорошая организация, атмосфера праздника. Свет, ди-джей, ставящий музыку, ведущие — все было хорошо. Перед сценой сидели высокопоставленные люди. Я понимаю, что им хотелось покушать и выпить, но ведь это можно было сделать и перед выступлением творческих коллективов. Когда мы вышли выступать и пытались завести публику, то в большинстве своем увидели отдачу. А вот за этим вип-столиком продолжали разговаривать друг с другом и наслаждаться приемом пищи. Даже когда мы делали поклон! Мне это было не очень приятно.

Э: Мы просто привыкли к благодарной публике… Вообще, на поклоне ты всегда ищешь и находишь тех людей, которые тебе благодарны за выступление. А если глаза пустые, стараешься не обращаешь внимание.

В каких странах сейчас популярны бальные танцы?

К: Очень популярны в Америке, особенно программы, аналогичные нашей «Танцам со звездами». У нас эта телепрограмма только сейчас стала приближаться к американскому аналогу. И если ты выигрываешь «Танцы со звездами» в Америке, то по популярности приравниваешься к голливудской звезде.

В Ярославле…

Э: К сожалению, немного не так.

К: Мы мало танцуем в Ярославле. Можно сказать, что в родном городе у нас не было ни одного выступления. Исключение лишь выступление на ТЭФИ-регион. Люди в основном видят, что у нас есть коллективы при развлекательных центрах, но это немного другой уровень шоу. Там не важно, какая публика сидит перед тобой, и не важно, что она во время выступления кушает и выпивает.

Мы к этому не готовы. Нам предлагали связать будущее с танцами в ресторанах, но мы отказались.

К: У профессионалов высокого уровня в танцах считается, что если ты начал танцевать в ресторанах, то ты променял свою карьеру на более низкий уровень.

Вы сейчас сказали интересную фразу. Получается, что увидеть выступление чемпионов мира по бальным танцам из Ярославля в самом Ярославле — большая редкость?

К: Все дело в том, что у нас есть 2 федерации — IDSF иWold Dance Cancel (WDC). Так получилось, что мы ушли из первой федерации и выбрали WDC. А в Ярославле проводятся только турниры федерации IDSF, выступать на которых мы не имеем права. То есть наша федерация нам не запрещает это делать, а согласно правилам IDSF нас могут дисквалифицировать.

Э: И если мы что-то выбрали, то уже не мечемся. Наша федерация проводит 3 турнира в Москве, там и выступаем.

Как танцевальные пары общаются между собой? Нет напряженности в отношениях?

Э: Мы можем сказать только за себя: со всеми нашими конкурентами мы друзья. И если на тех или иных соревнованиях они выступили лучше, то в первую очередь мы виним в этом себя.

А бывает такое, что оценивают, в первую очередь, имя и рейтинг танцоров?

Э: Да, это тоже в какой-то степени зависит от человеческого фактора. Не все высококвалифицированные судьи могут быть хорошими людьми с объективным подходом. У них тоже есть свои стереотипы.

К: Но есть и ряд судей мирового уровня. Им не важно, кто ты, главное – как ты выступил здесь и сейчас. Кстати, судей на танцевальные турниры, в отличие от других видов спорта, поменять нельзя.

Э: Есть еще такой момент, когда, например, соревнуется пара абсолютных чемпионов и пара претендентов. Так, паре занимающей второе место, чтобы стать чемпионами, надо как минимум в двух-трех турнирах быть на голову выше оппонентов. Тогда и поставят на высшую ступень.

На одном из международных танцевальных форумов я прочитал о вас много положительных отзывов, смысл которых был такой: эта пара развивает ниточки искусства в себе и мыслит себя вне рамок всяких организаций. Получается, вы неформат?

К: Мы сами по себе. А получается, что у нас танцоры иногда всего боятся. Приведу такой пример: у нас есть фишка – после соревнований в Англии мы с другими танцорами играем в футбол. Английская, российская, итальянская, американская и другие сборные. Естественно, играем все, независимо от того, в какой федерации ты состоишь. И вот федерация IDSF запретила своим ребятам играть с нами в футбол. Скоро, наверное, и разговаривать запретят. (Улыбается.) Мы считаем, что, если тебя в чем-то ограничивают, надо уходить.

Возможно ли, что с возрастом ваши взгляды поменяются?

К: Если честно, я так не думаю. Занимаясь бальными танцами, становишься взрослей. Очень сложно поменять жизненные приоритеты. Сейчас у нас есть жизненный план, который в ближайшие лет 10 мы должны осуществить.

Э: В первую очередь, нам это нравится. Недавно у нас брали интервью, и был такой вопрос: «Будет ли вам обидно, если танцы войдут в олимпийскую программу?» (IDSF состоят в ОК и хотят сделать бальные танцы олимпийским видом спорта, введя определенные правила, систему баллов). А наша федерация не входит в ОК. Но если этот вид спорта войдет в олимпийскую программу, то это будут не бальные, а скорей спортивные танцы. И если вы хотите отдать ребенка в спорт, отдавайте его в федерацию IDSF. А если вы хотите, чтобы ребенок постиг танец как искусство, развивался и делал то, что ему хочется, — отдавайте его в бальные танцы. Это 2 совершенно разных вида спорта.

Но ведь в искусстве не танцуют со сломанным пальцем?

К: (Улыбается.) Да это был мой единственный турнир, где я не задумывался ни о чем, а просто танцевал. Мне было легче в этой ситуации танцевать без остановки. На этом турнире у нас был шанс попасть в финал, но нам не хватило одного крестика. А так решался момент — либо танцуем, либо нет. Решили выступить.

Мне, наверное, в этой ситуации было даже сложнее. Знала, что на мне большая ответственность. Понимала, что его надо поддерживать, но в то же время я понимала, что не могу повлиять на его выздоровление. Но мы собрались и приняли такое решение. Потом к нам подходили люди и говорили, что мы молодцы и должны быть в финале.

Сейчас палец кривой, но зато мы преодолели трудности.

Каждый спортсмен, добившись первых определенных успехов, неизбежно сталкивается с таким явлением, как звездная болезнь. Как вообще ее преодолеть на ранних этапах?

К: У меня было такое, когда я был маленьким и только стал показывать результаты. Я тогда еще не добился ничего серьезного, и никто меня не знал, а уже ходил «крутым» перед сверстниками в школе. Но родители быстро поставили на место. Сейчас это в прошлом. Мы просто представляем себе цель и реально к ней идем.

К: К тому же у нас все друзья не из бальных танцев, им все равно, что ты там выиграл. А когда мы приезжаем на турниры, иногда смешно видеть коллег с коронами на головах.

А лекарство от звездной болезни существует?

К: Да, Эля, расскажи, как звучит эта английская поговорка… Э: В переводе она звучит примерно так: «Не важно, сколько лягушек ты пинаешь, когда поднимаешься наверх, потому что, возможно, тебе придется их целовать, когда будешь падать». Если ты «звез-дишь», рано или поздно жизнь тебя опустит вниз.

А если ты скромно работаешь, постепенно жизнь будет тебя поднимать кверху.

Вы бы хотели уехать выступать за зарубежный клуб?

К: В любом случае, мы будем танцевать за Россию. Для меня это Родина, самая лучшая страна, где я могу находиться. Возможно, мы будем тренироваться не здесь, но выступать за Россию. Конечно, есть и понятие ностальгии. Мы очень много времени проводим в Англии, это совсем другая страна. И раньше нам нравилось там быть. А сейчас, после двухнедельного пребывания там, хочется домой.